Нодар Шашик оглу: «А сейчас хочется ещё кого-нибудь сыграть…»

IMG_0052

Есть встречи, оставляющие в душе глубокий след. Одной их таких для меня стала с Нодаром Шашик оглу. Легенда!.. Личность!.. Артист!.. Он сам по себе история. Он давно заслужил право на высказывания без обиняков и резкие откровенные характеристики. Пусть даже в какие-то моменты они могут вызвать лёгкий ступор у его собеседника, но всё перекрывается обаянием, которым он окружает с первых же минут. Правда при условии, если вы, как визави его заинтересовали. И опять-таки, он имеет на это право — выбирать человека для общения. Мне повезло… И хоть изначально временной отрезок на беседу был строго обозначен, судьба и Нодар бей были ко мне благосклонны — два часа душевного удовольствия… А я постоянно ловила себя на мысли. что передо мной сидит Актёр, Мужчина и Мечта многих поколений женщин, которые буквально бросались ему под ноги. Причём, для этого он ничего не предпринимал. Всего лишь — талант, «приправленный» мужской красотой, не утерянные с годами, а наоборот, ставшие более «выдержанными»…

Я решилась добиться этой встречи после того, как вышла оглоушенная из зала Русского драматического театра им. С. Вургуна. Давали «Короля Лира», а на сцене жил Нодар Шашик оглу, подаривший своему герою себя, и я поняла — если есть венец актёрской карьеры, то я стала свидетельницей тому…

00000017

— Ваш накопленный огромный опыт…

— Опыт… С годами пришло понимание, что-опыта-то и нет. Я такой же, как и был много лет назад. Мудрее может быть… Сейчас другой мир, другая эпоха, другие понятия, другое мировоззрение, другой взгляд на искусство. Всё другое…

— С вашей точки зрения, стало плохо или?.. Как это отразилось в театральной среде?

-Я, скорее приверженец той, старой системы. И не потому что сейчас плохо. Сейчас хорошо. Правда, кому как. Сейчас хорошо тем, кто молод, кто работает в России. А точнее в Москве. Там колоссальные возможности: организуются концерты, существует много определённых театральных групп, разъезжающих по всей России, снимается много телесериалов. А вот в Петербурге что?.. Как был провинциальным городом, так и остался им. Не театральной провинцией, а в общем смысле. Но сегодня его стараются сделать более-менее открытым для широкого мира.

— Петербург провинциальный город?! По общему мнению, он — культурная столица.

— Да культурный центр России, так говорят. Но культура вся в Москве. Начальство-то в Москве.

— Культура – это начальство?

— Да, конечно. От них зависит многое. Петербург всю свою историю был культурным центром, но после Москвы. Чтобы там не утверждали.

— Не буду спорить, ведь вы жили тогда еще в Ленинграде.

— Да это был долгий период моей жизни. Я проработал в Александринке восемнадцать лет.

— Потрясающе!

— Это потрясающе ещё одним фактом. Я единственный национальный артист за всю трехсотлетнюю историю Александринки. Хотя начинал в Москве: сначала в театре на Таганке, потом был театр Транспорта. Было время, когда не работал, снимался. Ну и вот, наконец… Я всегда мечтал работать в театре выходя на сцену которого, было приятно смотреть в зал. Чтобы были ярусы, хрустальные люстры, ощущать весь театральный антураж. Кстати, этим наслаждаешься первое время, а потом перестаешь замечать. Человек такое животное, которое привыкает ко всему: хорошему и плохому. Как-то в стенах Александринки гастролировал наш Русский драматический театр. Так Шаровский, выйдя на впервые на сцену, был буквально потрясен.

— А выход на публику?

— Выход на публику это главное. Это большой подъём. Правда, для такого зала надо иметь голос. Здесь же все шепчут. Как зритель слышит, не могу понять. Я на сцене еле-еле слышу партнера, а уж как сидящие в зале разбирают, что произносит артист…

— А почему именно с этим театром были связаны ваши мечты?

— Потому что там работали актёры, благодаря которым я пошел в искусство. Вы только вслушайтесь в имена! Николай Константинович Черкасов, Юрий Владимирович Толубеев, Александр Федорович Борисов, Василий Васильевич Меркурьев, Владимир Иванович Честноков, Николай Константинович Симонов и ещё десяток не менее замечательных артистов. И все это в одном театре. Надо заметить, что Александринка никогда не была режиссёрским театром. Это бывший императорский театр, и всегда отличался актёрским составом. Режиссёры чаще были средние. Правда надо отметить Товстоногова, который поставил у нас один спектакль, за который получил Ленинскую премию. А в остальном это был актёрский театр. В его основе всегда стоял актёр. А уже потом всё остальное, накручивалось вокруг него. Никто не заставлял вставать кверху ногами, прыгать по канатам. Нет, у нас такого не было. Когда я был принят в труппу, то сразу начал работу под руководством мудрейшего режиссера, педагога Леонида Сергеевича Вивьена. Это он воспитал Черкасова, Толубеева, Меркурьева, Борисова, Честнокова. И вот вся эта плеяда артистов находилась под одной крышей. А каждый артист – это театр.

— Я бы даже добавила — целый мир…

— Согласен. Яркий пример тому Николай Симонов. Мне посчастливилось сразу же включиться в работу над спектаклем «Каменный гость». Предложение сыграть дона Гуана, это вам не какие-то проходные или маленькие роли. Это уже извините меня, «яркое заявление». Со мною Лепорелло играл Александр Федорович Борисов. Моими партнерами были уникальные артисты. Правда формат пьесы —  это отдельные миниатюры, и мы не встречаемся на сцене, однако… Великолепный был третий отрывок «Моцарт и Сальери», где играли Николай Симонов и Честноков. И вот после этого дебюта, я остался на целых восемнадцать лет. Дважды уходил и возвращался, что тоже было впервые в истории этого театра. После художественным руководителем стал Игорь Олегович Горбачёв, который был хорошим актёром, но как режиссёр немного «не дотягивал». Был у нас режиссёр Суслович. Многое вспоминается… И вообще, это мой самый любимый театр на всю оставшуюся жизнь. И конечно, ничто этот театр не заменит. Правда, сейчас он совершенно другой. Сегодня он плохой театр. Потому что там появился Фокин, мастер современной пьесы. Выводят лошадей, по сцене бегают свиньи и гуси. А раньше ходили не на гусей, а на актёров…

— Мельчает?

— Театр – есть театр. А театр — это актёр. И хорошо если есть хороший режиссёр. Мне они помогали вначале. Например, Л.С. Вивьен мне очень помог в работе над образом дона Гуана. И поверьте, такая помощь оставляет глубокий след на всю жизнь. Но потом надо работать самому. Если есть способности или талант (называйте, как хотите). И я горжусь тем, что до и после меня в Александринке не было национального актера, играющего центральные роли.

 — Не напрягал ли этот факт?

— Для меня это было трагедией. На каждом спектакле, где я был занят, непременно сидели «доброжелатели» и скрупулезно фиксировали все мои «косяки». После спектакля, вместо того, чтобы отметить хорошую работу на сцене, я непременно слышал: «А Вы Нодар Иззетович вот здесь сказали не так. Пушкин написал по-другому!»

— Не задевало?

— Наоборот. Порою это очень нужно. Это заставляет тебя меньше халтурить. Хотя порою, сложно каждый спектакль играть с отдачей. Сейчас, когда я, наверное, играю свою последнюю роль в жизни…

IMG_0058

— Не говорите так!

— Жизнь непредсказуема. И я не боюсь допустить такой сценарий… И возможно не случайно это король Лир. Сегодня, только по-прошествии двух лет, я могу сказать, что это мой спектакль. А последний год, признаюсь откровенно, ни один спектакль я «не проигрываю», а отдаюсь полностью своему герою. Первые спектакли всегда играются на нервах. А потом, непременно работаешь над персонажем, а Шекспир – это непочатый край работы. Самое удивительное, что после окончания театрального училища, я думал, что буду играть только шекспировских героев. А досталась сыграть персонажа из его пьес, только вот в конце моей карьеры.

IMG_0154

— Когда мне посчастливилось увидеть вас в роли короля Лира, я многое переосмыслила в понимании этого героя.

— Понимаете, почему мне легче играть Шекспира? Это не от того что я такой гениальный. А потому что так судьба сложилась. До меня короля Лира играли актеры в возрасте сорока пяти лет. А я играю свой возраст: старый дурень восьмидесяти с лишним лет. А ведь согласитесь, в сорок пять восемьдесят не сыграешь. А мне даже додумывать ничего не надо. Оглянусь на себя и достаточно. Я благодарен Господу, что дожил до этого возраста и играю эту роль. Даже вот решили в книгу рекордов Гинесса занести это мое «достижение».

— И как?

— Приезжали представители этой структуры. Смотрели спектакль. Только мне совершенно не ясна их деятельность. Почему-то деньги необходимо вносить. И вот дирекция нашего театра что-то постоянно выплачивает. Хороший у нас директор (смеётся). Вот одно интересно… После спектакля они не соизволили даже побеседовать со мной. Передали несколько слов директору, взяли еще какие-то документы и сообщили, что в связи с тем, что заявки на 2009 год уже закрыты, вопрос будет рассматриваться в 2010.

— Вернёмся к настоящему времени. После столь долгого отсутствия вы вернулись в Баку.

— Случайно. Сложившиеся семейные обстоятельства поспособствовали этому. После расторжения очередного брака, я приехал в Баку. Думал ненадолго. Если бы мне тогда сказали, что я выйду на сцену Русского драматического театра им. С. Вургуна, то удивился бы такому предположению. В то время я занимался коммерческой деятельностью и это самое удивительное для меня самого. В Ленинграде был Центр культуры Азербайджана, который также занимался и торговлей вином, где я был руководителем. Эта деятельность и подтолкнула меня вернуться в Азербайджан в сложный жизненный период. И вот однажды, Александр Шаровский, которого я знал ещё ребенком, но с тех пор, не смотря на разницу в возрасте, мы дружим, предложил мне небольшую роль в спектакле А.П. Чехова «Чайка». Я согласился, но с одним условием, что он поставит «Короля Лира». Он согласился, и я вышел на сцену Русского драматического театра. Так и остался в Баку. И знаете, весьма вовремя это случилось. За время моего отсутствия в Центре начались происходить непонятные «движения». А из Александринки я ушел по собственному желанию. Точнее меня «ушли». Занявшись коммерцией, не побоюсь сказать, я обнаглел до такой степени, что не явился на спектакль, где играл центральную роль. Я банально забыл об этом! Конечно, это была трагедия. И надо было хоть на время «отойти в сторону». Но после я уже не вернулся.

— Не жалеете об этом шаге?

— Театр стал другим. Пошли грязные интриги. Иногда я слышу, что здесь есть интриги… Какие это интриги?! Интрижки мелкие. Настоящие интриги с большой буквы там! Съедят заживо… Большие театры – большие интриги. Если позволите резкое высказывание – гадюшник. Но я всегда держался вне этого определения. Словно Господь отводил и берёг от подобного. Ну как можно совершать мерзости? Ну, я провалил роль один раз, второй… Так я в Александринке тоже как-то отличился подобным и что? Случилось это не по моей воле. Ну не могу я играть нервных обреченных людей!

— А какая роль самая любимая, исключая нынешнюю?

— У меня две любимые… Ой, даже три! Я великолепно играл роль в спектакле, которая ко мне не имела никакого отношения даже по физическим данным. Это был эксперимент, но весьма удачный. И провёл этот эксперимент Суслович, очень приличный режиссёр. Он поставил в нашем театре спектакль «Между ливнями». Советская пьеса о кронштадтском мятеже. Я играл матроса, руководителя этого мятежа. До той роли, я никогда не думал, что могу воплотить на сцене подобный персонаж. И вот с этого момента, произошел некий качественный скачок в моей театральной карьере. Я понял, что могу играть многое.

Конечно, я очень любил и с удовольствием играл Дона Гуана в «Маленьких трагедиях». Был признан лучшим исполнителем этой роли за всю историю театра. Слышал как-то замечание, что переиграл Высоцкого. Но надо отметить, что Высоцкий играл не «свою» роль и переигрывать в этом случае было нечего и некого.

дон Гуан

И как ни странно, ещё одна роль стала моей самой любимой. В спектакле «Антигона» мне довелось сыграть Софокла.

Но на сцену я любил выходить больше всего в «Час пик» Ежи Ставинского. С этим спектаклем мы приезжали в Баку. Я буквально «плавал» в роли Кшиштофа Максимовича. Признаюсь, я подсмотрел эту роль, будучи актёром второго состава. А в первом, эту роль играл Игорь Олегович Гобачёв. Он блестяще владеет комедийным мастерством, но не может «вытянуть» драматические места. Посмотрев как-то мою трактовку, он оставил роль мне. И так я стал играть этот персонаж.

— Странно слышать в наше время «оставил роль»…

— Ну почему же. Он был художественным руководителем театра. Есть элемент «хочу – играю, хочу – нет». Игорь Олегович, не смотря на все его «закорючки», несмотря на то, что он не был профессиональным режиссёром, был блестящим актёром, очень талантливым. И при этом был очень сложным человеком. Это был не Вивьен, который выращивал людей, которые были ему бесконечно благодарны. Вырастив плеяду собственных учеников, Игорь Олегович столкнулся с подлостью в их лице. После моего ухода, я узнал, что они, те, кому он дал путёвку в жизнь, просто «сожрали» своего учителя! Он звонил ко мне и все никак не мог смириться со случившимся. Все приговаривал: «Что же я сделал!». А что я ему мог сказать. Меня чуть звания не лишили, когда я сорвал спектакль. Центральная роль в постановке «Аэропорт», а исполнитель не явился. Скандал долго не утихал.

— А петербуржский зритель как к вам относился? Здесь-то вас любят однозначно.

— Здесь меня любят за картину «На дальних берегах». А в Ленинграде меня обожали как театрального актёра. Особенно после появления в «Маленьких трагедиях». Да и потом, я очень много играл в Александринке. Очень много ролей было представлено на сцене этого театра.

— Вы были очень занятым артистом?

— Нельзя так сказать. Очень-очень заняты в театре обычно второстепенные актёры. А тот, кто играет центральные роли, он имеет возможность, так сказать, выбирать.

— А поклонницы и связанные с ними истории?

— Ну, это обязательно! Как же без поклонниц! Это атрибут, от которого никуда не денешься. Но стоит сразу отметить, что поклонницы, которые воспринимаются как женщины, такого не было. Это не нынешняя тусовка, где думают, как бы завести «тесные отношения» с известными людьми. В моё время были определённые поклонницы и у Медведева, и у Горбачёва, и у меня. Они ходили именно на «своего» артиста. Собственными поклонницами я «обзавелся» после того, как впервые мое имя появилось на афише. Публика поддалась любопытству: кто это такой – Нодар Шашик. Конечно, оно уже тогда было известно в связи с фильмом «На дальних берегах» и многие пришли именно поэтому. С тех пор мы с ними дружили даже семейно: они приходили к нам домой, были совместные застолья. У них сложились тёплые отношения с моей супругой. И эта дружба продолжалась лет десять. Но это же влекло за собой порою большие неудобства на тот момент. Летом, будучи бакинкой, моя супруга отправлялась в родной город, а у нас бывали гастроли, во время которых можно было погулять. А вот поклонницы отправлялись следом за театром.  И представьте, хочется расслабиться, да не тут-то было. Они словно на страже. Приходилось порою удирать через черный ход. А вот Николая Симонова любили все. Абсолютно все!

— Да, как-то я слышала, что у него практически не было недоброжелателей.

— Это удивительно было. Можно конечно обвинить его в пафосности. Некой театральности. Но он был гениальным артистом. Он отдавался полностью, понимаете.

— Попав в Александринку, не было некоего чувства трепета перед такими Именами?

— Не было, представьте себе. Я ведь был очень наглым. Тем более после того, как с большим успехом прошла премьера «Маленьких трагедий». Спектакль был поставлен блистательно. Никакой зависти, просто нормальные человеческие отношения. В труппу я был принят сразу же, и ко мне подошли и сказали: «Вы наш артист». Даже если возникали какие-то интриги, касающиеся меня, пресекались Вивьеном словами «Он неприкасаем! Идите обратно». Так случилось, что из-за меня из театра к Товстоногову ушёл Медведев, красавец мужчина, герой-любовник. Он играл в «Евгении Онегине».

— Почему?

— Он должен был играть дона Гуана, но не «вытянул». Темперамента не хватило. Я имею в виду театрального темперамента…

— Не могу не спросить, особенно после столь частого упоминания дона Гуана. Что такое Меджнун вашими глазами? Кто такой Меджнун?

— Меджнун – это одна из самых любимых моих ролей, что я сделал в кино. Не «На дальних берегах», нет. «Дальние берега» — это случай, это совпадение, это разведчик, это популярность. А Меджун очень сложный персонаж. Как понять Меджуна? Все великие писатели Востока считали обязательным написать поэму о Лейли и Меджнуне. Один Физули отошел от неких прописных правил. Его Меджун – это безумец от любви. И вот, режиссер Лятиф Сафаров взяв материал Физули, преподнес этот персонаж, как человека родившегося не в свой век. Человек, который мог посвящать стихи женщине. Он смел утверждать, что кроме любви ничего нет. Любовь – это основа всей жизни. Вся философия Меджнуна: «Ты можешь у меня отнять…, но ты никогда меня не лишишь моей любви к Лейли!» Поэтому и картина получилась очень интересной. Даже сейчас она смотрится актуально. Может быть, играет роль тот факт, что снимался фильм на русском языке, и я сам озвучивал своего персонажа. Хотя и в азербайджанском варианте меня великолепно озвучил замечательный артист Али Зейналов, один из лучших актёров. Но переозвучание имеет разные нюансы и порою теряется именно актёрское отношение играющего роль. Повторю, Меджнун – моя самая любимая роль в кино. Она мне очень дорога ещё своей сложностью. В кино самым трудным остается говорить монологи. Монологи… Не реплику, которую сказал и ушёл из кадра. Играть монологи надо освоить. Они требуют огромных эмоциональных затрат. Но это того стоит. И я очень рад, что вы спросили про Меджнуна, потому что это по-настоящему трудная роль. Мне слегка обидно, что эта картина как-то бледно прошла перед широкой аудиторией. Но сегодня, после появления её на экранах, я получаю массу тёплых слов от зрителей. Одно меня огорчает, обычно она появляется в эфире в дни моих дня рождения и юбилеев…

— Одна из ваших первых кинематографических ролей в фильме-сказке «Андриеш»…

— Да. Довелось мне поработать с Сергеем Параджановым. Он тогда тоже делал первые шаги в кинематографе и скажу вам, что Сережка – это удивительное явление. Человек, который чем только не занимался, включая спекуляцию и фарцовку. Все считали его ненормальным. Я бы добавил, что он был ненормальным режиссёром. Что только не творилось на этой картине. Он замотал меня до предела. Даже привязывал к ишаку за ногу и заставлял идти за ним, и это самое мягкое, что требовалось от меня. Я разругался с ним на всю жизнь, потому что не понимал своей актерской задачи. Ему актёр не нужен, ему нужен типаж! Он видит так! И потом оказывалось, что это гениально. Но не для моего восприятия. Это невероятно талантливый человек. Его надо было знать. К сожалению, он не был понят в Советском Союзе, и лишь Европа воспринимала его творчество, давая высокие оценки. Сережка великолепный художник: он мог из самого обыкновенного предмета быта сделать художественное произведение. У него были золотые руки, необыкновенная фантазия. Но не для драматических произведений, а для какого-то сюрреалистического кино. Он опередил своё время… Он невероятно любил Азербайджан, долгое время мы были соседями, в бытность его проживания в Баку.

— А были ли режиссёры, о работе с которыми можно было бы сказать «легко и гладко»?

— Вы знаете, из всех режиссёров с кем я работал, не говоря о Лятифе Сафарове, более подготовленный, более знающий материал и более понимающий кинематограф, видящий картину в уме в готовом изображении, был Тофик Таги-заде. Более выдающегося режиссёра в Азербайджане не было, и думаю, уже не будет. «На дальних берегах», «Семеро сыновей моих»… А «Деде Горгут»? При тех возможностях он создал сказку! Да он, возможно, был сложным человеком, хотя я этого не ощущал. Он знал, что он хочет, чётко выстраивая работу над кадром. Если Сережка понимал свое «видение» сам – один, то Тофика понимали люди.

— Вы очень часто оперируете понятиями «случай», «случайность»…

— Меня недавно как-то спросили, кого я больше люблю свою роль «На дальних берегах» или короля Лира. Я ответил так, знаете, и хорошо «нашёлся»: «Дальние берега» – это случай, а «Король Лир» – это справедливость».

— Отменно замечено!

— А что? Случайно попал на картину, а спектакль – заслуженно.

На дальних берегах

— Не могу задать такой вопрос. Роль Михайло сильно помешала в дальнейшей карьере?

— Очень! Вы понимаете, потом это послужило причиной того, почему я перестал сниматься в кино. Чтобы я не сыграл, всегда обязательно возникало замечание: «Хорошо сыграл, но вот Михайло…» Все во мне потом видели только этого героя.

— Стали заложником образа?

— Да! Подобная роль и рождает человека, как артиста, и эта же роль и губит. Подобное случилось и с Вячеславом Тихоновым. Сколько он сыграл хороших ролей, а все равно в нём видели Штирлица.

— Вы сталкивались с ним?

— А как же! Мы же все «варились в одном соку». Я закончил Вахтанговское, он ВГИК. Мы встречались на различных премьерах. Не скажу, чтобы мы дружили, но хорошие отношения всегда сохранялись. Он всегда был недоволен своей судьбой, потому что его не снимали по пять-шесть лет. И вот предложили роль в фильме «Дело было в Пенькове». Вроде не его роль, не социальный герой. А ведь так часто случается в актёрской судьбе. Я вот социального героя сыграл в спектакле «Между ливнями», хотя роль не моего плана. Так и Тихонову, роль Матвея вновь открыла ему в путь в кинематограф.

— А есть актёры, вам импонирующие?

— Мой любимый американский актёр – Роберт де Ниро. Есть ещё один, я бы сказал моя последняя любовь – Джек Николсон. Правда в первой части «Бэтмена» я его не воспринял, хотя он хорошо там играет. Я не понял его манеры игры, а вот когда увидел остальные его работы… Это потрясающе!

— А из отечественных, кого вы можете назвать любимыми?

— Из современных никого. Я их не знаю и фактически не понимаю. А из актёров моего времени я очень любил Алескера Алекперова. Я видел его в роли Отелло. И, на мой взгляд, это была очень профессиональная работа. Я тоже мечтал играть эту роль, но не «попало»… Могу назвать великолепного актёра Али Зейналова. Не могу не отметить Окюму Курбанову. Вот это была Женщина! Актриса! Моя тетя Мирза Давыдова. А из «молодежи» очень нравится Расим Балаев. Он великолепный актёр и доказал это сыграв Насими. Ведь эта роль насыщена монологами, и он замечательно справился с ними. Но, к сожалению, он ничего не делает. Ему надо бы в театре работать, а он не хочет.

— А что сложнее – стоять перед камерой или перед публикой?

— Знаете, на этот вопрос в одном документальном фильме очень хорошо ответил Михаил Жаров. Он сказал: «Когда меня спрашивают, что я больше люблю театр или кино, я не могу дать точный ответ. Ведь это всё равно как папа и мама». Этим всё сказано. Честно скажу, почему все стремились в кино. Там платили хорошо, даже во времена СССР. Открою ещё один секрет: будучи актером Александринки, а это был правительственный театр, я получал по тем временам большую зарплату и мог спокойно работать.

137018

— Думаю это уже политика.

— Согласен. Но политика – это не моё дело. Политики тоже актёры. Среди них есть разные типажи. И среди них у меня тоже есть любимые люди. С отцом нынешнего президента Азербайджана были более близкие отношения, и я считаю, что Гейдар Алиевич Алиев – это выдающийся политик. Он же удивительный человек. Я сожалею, что его сын мало интересуется театром. Раньше я мог написать небольшую записку Гейдару Алиевичу, и она попадала напрямую. А сейчас всё докладывают. Как тут не вспомнить: «Чины людьми даются, а люди могут обмануться». У меня в памяти навсегда останутся наши совместные, чаще всего летние, поездки по районам с Гейдаром Алиевичем. Он часто интересовался, почему я соглашаюсь на все предложения, не взирая куда отправляться. Как-то я прямо ему ответил: «Может быть я Вас когда-нибудь, Гейдар Алиевич, сыграю». На что он мне ответил: «Я сам себя играю!»

— В обыденной жизни часто прибегали к актёрскому мастерству?

— Всегда.

— А путешествовать любите?

— Сейчас нет. А вот в молодости я постоянно бывал в разъездах. И путешествовал, гуляя на съемки, на «халтуру», на застолья. Я не праведник. Я вёл достаточно открытый образ жизни.

— Любитель женского внимания…

— Было, было… Теперь уж все позади… Сейчас я спокоен. На сегодняшний день меня больше волнуют мои болячки. Порою приходится звонить кому-то и просить о чём-то. Хотя не понимаю, почему это приходится делать, когда внимание и забота положена. Что ж, мы не в Америке или Европе, где всегда оплата актерского труда на высоте. И поэтому актёры там независимые люди. Здесь, к великому сожалению, всё иначе. Российский кинематограф только сейчас подходит к мировым стандартам. И то, это больше относится к сериальным работам.

— А если сегодня вам предложат работу в российском сериале, согласитесь?

— Нет. Уже не выдержу. Ведь сниматься в сериале – это огромный труд. Это сутками… И утром, и вечером, и днем, и ночью – адская работа. Да платят! Но требуют отдачи до изнеможения. А я уже не смогу работать при таком темпе. Правда, если предложат что-то такое, что «зацепит»… не знаю… не люблю халтурить.

— Это очень чувствуется в вашей работе в пьесе «Король Лир». Словно каждый спектакль – ваш последний выход на сцену. Даже бывает заметно, как ненавязчиво за вашим плечом становится Александр Яковлевич.

— Тяжело. После окончания спектакля, выходя на поклон, я никого не вижу. Порою ко мне подходят люди, которых я прекрасно знаю, но я их не вижу в тот момент. Роль Лира многогранная, отнимает практически всего меня. Но после, когда опускается занавес, становится так хорошо на душе. Но после не можешь всю ночь спать.

00000021

— Почему?

— Переживаешь. Мысленно проигрываешь прошедшее представление заново. Отмечаешь, что вот там немного не получилось, а в этом моменте «не зазвучало». Это случается не зависимо от тебя. Уже за неделю до выступления мысленно прокручиваешь варианты. Ведь чем гениален Шекспир – он не однообразен. Но это не значит, что сегодня его можно сыграть так, а завтра иначе. Нет! Шекспир требует постоянной работы над характером персонажа. Я порою даже сидя в ресторане, могу начать повторять слова моего героя. А это уже говорит о том, что роль стала твоей полностью.

— Неужели Лир это последний персонаж, которым вы поставите точку?

— Недавно, Александр Яковлевич обещал мне поставить «Пер Гюнт» с симфоническим оркестром. Но это пока всё осталось на словах. Так я ему постоянно намекаю, что пока он соберется силами, я уже ничего не смогу. Так что, время покажет. Главное, чтобы здоровье позволило. Оба уже не юноши…

— Не лукавьте. Когда вы выходите на сцену, ваши партнеры невольно начинают тянуться за вами.

— Есть такое… Я как стержень для них. Но в наше время было также. Помню, как «тянул» Симонов. И это откладывается отпечатком.

— Нодар Иззетович, а может быть пора уже мемуары выпустить?

— Может быть когда-нибудь. А сейчас хочется ещё кого-нибудь сыграть…

IMG_0174

Сохранить

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s