Гюльагаси Мирзоев: «Все эмоции должны быть от души»

img_0181_redtalk

 «Любите ли вы балет так, как люблю его я?»…

Перефраз знаменитой цитаты Белинского словно рефреном пронизал беседу с заслуженным артистом республики Гюльагаси Мирзоевым.

Ведущий танцор (премьер) – показатель трудолюбия и огромной любви к делу, которому посвящаешь самого себя. Именно это я читала в его глазах, когда с неподдельным чувствами он рассказывал о нелёгких моментах своего творчества, о забавных и неординарных случайностях, что непременно сопровождают артистов, о размышлениях, о собственном будущем и роли балета в нашей жизни…

 

Девятнадцать лет на сцене… Нет ли ощущения усталости от некого однообразия: репетиции, чередующиеся танцевальные партии, декорации, изученные наизусть?

По-разному… Но это же наша работа. Мы выбрали ее. И отношение к этому уже как к части жизни. Не просто как к средству заработка, а к творчеству. А это уже нечто иное, чем обыденная жизнь.

Творчество в жестких условиях балетных постановок? Где хореографический рисунок известен не один десяток лет?

Балет можно сравнить с нотами: их всего семь, а музыкальных произведений неисчислимое множество. Да, в балете есть определенные движения, используемые всеми балетмейстерами, но в разной последовательности.

И где здесь творчество?

Как где?! А полет фантазии, передача мысли посредством того самого рисунка танца?!

Чьей мысли? Хореографа?

Не только. Каждый артист вносит непременно свое видение движения и подачи танца. Через эмоции, опыт, багаж творческой жизни. Хотя нельзя не отметить, что одна и та же партия, может смотреться с одним исполнителем и совершенно быть не принятой публикой в интерпретации другого. Умение донести и передать образ персонажа задача не из легких…

Ко всему прочему нет слов, публику и сцену разделяет оркестровая яма, из-за которой не видно глаз…

Но есть сильнейший инструмент – жест. Ноги показывают технику, а руки и пластика тела — язык балета, доносящие смысл происходящего. И надо стараться работать так, чтобы даже движение пальцев было видно не только в первых рядах партера, но и зрителю в амфитеатре. Как правило мне больше импонируют спектакли, герои которых несут более яркую эмоциональную нагрузку, в отличии от балета «Щелкунчик», или «Лебединое озеро». Несмотря на то, что они прекрасны и их хореография известна буквально наизусть всем артистам мира, но большой глубины образов они особо не несут.

Они «затерты до дыр»?

Не совсем точное определение. Каждый танцовщик, конечно должен знать свои возможности: как плюсы, так и минусы. Это напрямую относится и ко мне. И кичиться тем, что классика абсолютно мой жанр, не собираюсь. Взвешенный подход к собственным силам позволяет ответственно подходить к партиям в различных постановках. И пусть я танцую на сегодняшний день практически весь репертуар в нашем театре, но у меня есть и любимые роли. Именно в них я что-то передаю ярче, глубже, эмоциональнее. Ведь затронуть душу зрителя – главная задача артиста.

Пользуясь языком кинематографа, могу ли я определить ваше амплуа, как «герой-любовник».

Совершенно верное замечание. В моем «послужном списке» много романтических персонажей. По сути своей, и в жизни, и в фильмах, и в балете, положительный персонаж непременно должен быть немного «идеализирован»…

О графе Альберте из «Жизели» я бы не назвала его таким.

Его нельзя таким назвать с точки зрения поступка, но во втором акте видно насколько он раскаивается, чего без любви не бывает. Здесь больше играет роль его статус, а душа и сердце его принадлежит любимой, которая как раз таки понимая это, и защищает графа перед виллисами.

А отрицательных персонажей танцуете?

Нет. Как-то не случалось. Могу назвать лишь один, главный персонаж из одноактного балета «Барышня и хулиган», и то с большим сомнением определив его под эту категорию на все сто. Там опять-таки большую роль сыграла любовь, показавшая, как она может изменить человека.

Труппа нашего театра замечательная, но немного горько видеть условия в каких она работает…

Мы все надеемся, что изменения произойдут в скором времени. И дирекция старается хоть как-то облегчить нам жизнь в театре. Ведь сложно подобрать другую площадку, да и наш театр один из самых посещаемых, и закрыть на его ремонт, видимо тоже проблематично. Но мы не отчаиваемся, а я надеюсь, что еще успею станцевать и на новой сцене.

Да уж, век артиста балета не так уж долог. Ко всему прочему, и официального пенсионного возраста еще надо как-то «дождаться».

Это очень больная тема для артистов балета. Мы оказались практически не защищенными перед лицом чиновников, решающих эти вопросы, многие из которых, наверняка и в театр-то дорогу не знают. Не буду углубляться в подробности, но не раз приходилось слышать нелицеприятные слова в наш адрес. Хотя, в последнее время, есть какие-то подвижки, но они пока в начальной стадии и что будет происходить дальше…

На самом деле, я бы на сцену выходил и до преклонного возраста, если бы таковое могло иметь место. Можно сказать, мы живем в театре. Наши души принадлежат театру. Находясь вне его стен и сталкиваясь с массой негатива, что сопровождает жизнь: быт, человеческое хамство, откровенное неуважение и т.п., понимаешь, что лучшее место для тебя, репетиционный зал, сцена, где, не смотря, на нынешнее их состояние, соприкасаешься с красотой, возможностью перевоплотиться в иного персонажа. Но жанр балета предполагает определенную физическую подготовленность артиста, и, согласитесь, Ромео в исполнении танцовщика, чей возраст перевалил за пятьдесят, будет смотреться совершенно нелепо. Это не говоря о травмах, которые неизбежны в нашей работе, и с возрастом, имеют тенденцию обостряться. Сложно переквалифицироваться в иную ипостась по жизни. Мы творческие люди, и мало кто из нас может стать квалифицированным офисным работником. Наша стезя преподавание, но ведь нет потребности в таком большом количестве педагогов. Да и призвание к этому надо иметь. Так что затронутая вами тема, весьма остра для меня, в частности.

img_0157_redtalk

И не смотря на вышесказанное, кто-то все-таки идет в хореографическое училище, заранее обрекая себя на определенный риск. В том числе, и в какой-то момент, оказаться никому не нужным. Стоит ли?

Наверное, есть в ваших словах правда. И многие из наших артистов, не позволяют своим детям пойти по пути родителей. И мотивация вполне аргументированная: ни кто не хочет, что бы ребенок испытывал те сложности, ограничения, трудности и т. д., о которых его родителям известно не понаслышке. В чем-то я согласен, но мой ребенок учится в хореографическом училище. Потому, что все, имеющееся на сегодняшний день и то, что достигнуто мною, связано с этой профессией. И я ей благодарен. А уж в случае поддержи со стороны государства… Ведь искусство балета есть показатель уровня развития культуры в стране, что подтверждается многими политиками, культурными деятелями, просто людьми. Поддерживая должную планку, мы тем самым пропагандируем свою родину. Но все это нуждается в сохранении и развитии. Разрушить и потерять наработанное легко, а вот восстанавливать… Нужны будут годы, поколения артистов… Русская школа богата традициями, которые бережно сохраняются, преумножаются и передаются. Отсюда и слава по всему миру.

Помню, что Азербайджанский театр оперы и балета проходил подобный период…

Как раз-таки я и вошел тогда в труппу. Начало девяностых годов были невероятно тяжелыми: мало артистов, оркестр наполовину, нулевая техническая база. Но мы продержались. В середине 90-х у нас побывала Майя Плисецкая, и в частной беседе с главой государства посетовала на условия, в которых находилась наша труппа. Меры были приняты незамедлительно, несмотря на тяжёлое время. Отдельная огромная благодарность Гейдару Алиеву, всегда обращавшего внимание на культуру и в частности, на балет.

И все-таки уходить со сцены надо вовремя?

Всему свое время. Одно дело просто выйти на сцену и поприветствовать публику, либо сделать какой-то проход, другое – исполнить партию. Хотя, есть исключения, ввиду индивидуальности артиста. До недавнего времени в нашей труппе работал Хайям Меликович Калантарлы, танцовщик невероятной артистичности, энергетики, внутренней силы, вызывающий неподдельное восхищение. Артиста разменявшего восьмой десяток всё ещё приглашают для исполнения партии Санчо Панса в спектакле «Дон Кихот» Минкуса. Такого человека, сцена воспринимает: характерный персонаж, подходящий по образу, соответствующий грим. Все к месту. Но подобное единичные случаи. Ведущие партии «почтенного возраста» не приемлют. Минимум, с точки зрения эстетики.

В театре частенько солируют приглашенные танцовщики из других государств.

Это весьма здорово. Мне нравиться смотреть их выступления. Это практика, дополнительный опыт, уроки новых наработок и технических нюансов.

А где интереснее «подсматривать» в репетиционном зале или на сцене?

Оба варианта хороши. В процессе репетиций могут отрабатываться какие-то элементы, которые возможно не будут использоваться на сцене. Ведь сцена и зал – две большие разницы. На сцене не все может пройти гладко, но исправить или перетанцевать уже невозможно. Зал позволяет возвращаться к элементу по нескольку раз. Вдобавок, обстановка абсолютно разная: если в зале есть зеркало и ровный пол, то на сцене рампа, масса света, покат, и выступление под оркестр, являющиеся дополнительными факторами, усложняющими задачу. Немного сложно переключаться из одних условий в другие. В идеале многое должно совпадать, и в основном пол под углом. Тем более такое мы встречали в Минске, где созданы практически идеальные условия для артистов. Кстати, именно полная идентичность пола репетиционного зала и сцены помогла нам достойно выступить. Оказалось, что уклон сцены был намного выше нашей «домашней» и создавалось ощущение, что тянет вниз на зрителя. Но так как у нас было достаточно времени, чтобы «собрать спектакль» на репетиции казусов удалось избежать, и по окончании представления восторженные отзывы были приятны.

А кстати, случались ли неприятности или срывы на спектаклях?

Бывает, конечно. Еще Майя Плисецкая говорила, что невозможно проконтролировать каждый жест и движение. Каждый выход, пусть даже в партии, которую танцуешь не первый десяток раз, отличается от предыдущего. И вновь играют роль многие факторы, способные поспособствовать тому, что у артиста что-то не заладится. В моей практике случалось подобное. На открытии сезона в балете «Семь красавиц» я испытывал некоторое чувство тревоги и волнения. И это, не смотря на опыт и не первый выход в этой партии. В последнем адажио первого акта, во время поддержки что-то происходит, и у меня смещаются шейные позвонки, а впереди еще сложнейший второй акт, который в последствии я оттанцевал лучше, чем первый, не смотря на травму. Зрители даже не поняли и не почувствовали моих проблем. Лишь по окончании спектакля, отправился к врачу. И вновь через два дня вышел на сцену.

Знаете, сцена – она как будто лечит. Потому что когда выходишь к зрителю, забываешь обо всех травмах, болячках, плохом настроении… Нельзя выглядеть на сцене плохо! Необходимо быть в форме, подтянутым, выглядеть красиво. Главное правило – зритель не должен знать о твоих проблемах. Они лично твои и остаются за кулисами. В моем случае, скорое возвращение к работе, способствует восстановлению.

img_0231_redtalk

Кстати, улыбку тренируете?

Нет, конечно! Фальшивая улыбка видна даже в амфитеатре. Все эмоции должны быть от души, и улыбка демонстрирует удовольствие от того, что ты представляешь публике.

Но вы, же практически не видите зрителей. Свет рампы, оркестровая яма, разделяющая вас…

И пусть не видим! Но ведь знаем, что в темноте сидят люди, пришедшие прикоснуться к красоте.

Артисты классических театров частенько говорят, что слышат дыхание зрителей. В условиях вашего театра, вряд ли такое возможно.

Это даже лучше для балета. Когда зритель совсем близко, теряется ощущение широты и большого посыла. Есть движения в танце, которые гораздо лучше передавать не «под нос себе», а в темноту и глубину зала. Словно каждому из сидящих в зале. Для меня, по крайней мере, это так.

Вы выступаете под «живое исполнение». Фальшивые ноты в оркестре слышите?

И мы иногда «фальшиво» можем станцевать. Человеческий фактор никто не отменял!

Но ведь танец, напрямую завит от того, как играет оркестр.

Не стоит забывать, что балет – это четко выстроенное действо, с определенным рисунком, последовательными движениями. Это сравнимо с предложением, состоящим из нескольких слов, идущих четко друг за другом. И ничего не изменится, если какие ноты прозвучат не в той тональности. Слух конечно «зацепит», но поддержка или пируэт состоятся.

Темп, вот он может повлиять. Взятый оркестром темп, бывает удобен или же, наоборот, вызывает нервное напряжение. Как правило дирижер смотрит на нас и пытается дать нужный темп. Благо, наши дирижеры профессионалы, они из тех людей, с которыми можно найти общий язык. Главное помнить, что каждый из нас, человек, и наше состояние, как бы мы не контролировали его, нет-нет и проявляется. А оркестр большой коллектив, которым управлять совсем не легко. Бывает сгоряча и наговоришь лишнего, но это не портит наших взаимоотношений. Мы отдельные части единого целого, которые нацелены на получение наилучшего результата во имя нашего зрителя. Легко со стороны делать выводы или осуждать кого-то, но прежде, надо попробовать с себя в этом деле. И попробовать не сфальшивить.

Делаю вывод – под запись танцевать гораздо сподручнее.

Безусловно. Был такой опыт в нашей практике, когда выступления проходили без привлечения оркестра. Да это удобно для артиста. Опять-таки, определенный темп, не меняющийся от репетиции к представлению. И танцовщик знает, где и какая пауза, что его ждет в следующем такте. Готовность сто процентная.

В случае выступления под оркестр, все зависит от профессиональной формы артиста, умению мгновенно перестроиться и подладиться под предложенные музыкальные условия. И это не голословные заявления, сам проходил через «испытания темпом»…

img_0221_redtalk

Я знаю, что существуют несколько балетов, в партиях которых есть некоторый соревновательный момент между артистами, их исполняющими. Например, «Дон Кихот» или «Лебединое озеро»…

«Дон Кихот» — балет с бравурной музыкой, эмоциональный, красочный, задорный. Ему присуща игривость. И один из важных компонентов – техника. Артисты, исполняющие главные партии этого спектакля – люди техничные, пытающиеся максимально продемонстрировать арсенал своих возможностей. Музыка Минкуса здесь позволяет где-то сымпровизировать в рамках заданного рисунка и последовательности, предоставляя выбор самому артисту. Нюансы зависят от исполнителя.

Однако, премьерный спектакль, его подготовка, подразумевает минимум пару составов. Разве в этом случае нет некоего соревнования за «звание достойного»? Ведь двое репетируют одну партию.

Я бы дал более точное определение – конкуренция. Например, в процессе постановки балетов Лейли и Меджнун», «Дон Кихот», «Семь красавиц» было заявлено по два-три состава, и каждый из танцовщиков соблюдая хореографию показывал свое видение образа, через собственные чувства. Вот здесь и можно ожидать противостояние между артистами. Лишний раз появляется желание показать себя с самой наилучшей стороны. Ведь станцевать премьеру почетно.

А мне казалось, выходить в премьерном представлении — невероятная ответственность.

Ответственность есть в каждом выходе. Пусть даже это не первый десяток. Премьера обладает особой магией.

А зависть? Если таковая есть?

Есть, к сожалению. Но, на мой взгляд, завидуют не совсем полноценные люди; либо с ограниченным умом, либо в плане самореализации. Надо знать чему завидовать. Каторжному труду? Так добро пожаловать в зал! Завидовать можно только аплодисментам, высоким оценкам твоего выступления, или же высокой зарплате. Придя в театр нельзя стать сразу премьером. Конечно «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом», но необходимо пройти по карьерной лестнице. И для того, чтобы стать премьером, необходимо сначала станцевать самые незначительные роли, которые могут очень даже сильно помочь и пополнить профессиональный багаж артиста. Главное исполнять их с той же ответственностью и профессионализмом, как будто ты исполняешь главную роль. Не надо завидовать, надо действовать. Это сегодня в моем послужном списке практически все партии нашего репертуара. Но сколько пришлось попотеть, чтобы придти к этому результату, ведь я тоже начинал с незначительных проходов, и второстепенных партий.

А сегодня пришедшие?

Сложно сказать… Конечно есть и трудолюбивые ребята, но в целом нынешняя молодежь выросла в других условиях. Они не видели те трудности, через которые прошли мы. Впрочем, и мы не видели того, что выпало на долю старшего поколения. Каждый равняется по себе, видя отражение нынешних реалий. Я застал тяжелейшие времена нашего театра, когда приходилось выживать всем и артистам, и самому театру. Те, кто пришли сегодня не приложили тех усилий, которые вкладывали мы, чтобы привести театр к нынешнему состоянию. Для некоторых, условия сегодня, словно само собой разумеющееся. И не у всех есть стимул для работы, продвижения выше, дальше, вперед. Они довольствуются уже имеющимся. Не все, придя в труппу, проникаются образом жизни балетного артиста. К сожалению, некоторые просто получают зарплату.

Тогда что они здесь делают?

Отрабатывают образование, без будущего. Никто не принесет ведущую партию на блюдечке с голубой каемочкой. Даже если и выпадет шанс сольного выступления, передать что-то зрителю не получится, по причине полной внутренней пустоты. Эта тенденция присуща всем театрам вне зависимости от страны. Реалии настоящего таковы, что материальная составляющая перетягивает любовь к творчеству и зрителям. В конце концов, нельзя терять уважения себя самого в этой профессии (хотя не люблю применять это к артистам балета) и нужно помнить, что все мы на сцене ради зрителя и должны думать и о внешнем   виде и о безупречности костюма…

img_0133_redtalk

Вот и о костюме… Казусы случаются?

Почему нет?! Бывают. Наши костюмы подразумевают мелкие детали, аксессуары. И они иногда могут стать причиной мелких неприятностей. Приведу пример из своей практики, когда в балете «Шахерезада» по окончании жеста невозможно было, буквально оторвать руку от партнерши, так как мой нарукавник, обшитый искусственным жемчугом и пояс партнерши, вышитый камнями и бахромой, сцепились. И что? К счастью, зацепился крючок за ткань, и приложив небольшое усилие мы были освобождены. Все обыгрывается в процессе действия, с целью скрыть такие недоразумения от глаз зрителя.

Разве костюмы не обдумывают при создании, дабы избежать подобного?

Конечно, всегда стараются учитывать какие-то нюансы. Опять-таки, можно очень аккуратно исправить неполадку в костюме прибегнув к помощи партнерши. И не надо принимать подобные факты, как намеренно продуманную цель. И потом, мы и сами что-то подправляем в процессе пользования костюмом. И репетируем перед спектаклем в костюмах, как бы разнашивая» их. Но от случайностей никто не застрахован.

Что ж, теперь поговорим о партнершах… Случалось ли танцевать с незнакомыми балеринами?

Дело в том, что балет — это, пожалуй, единственный вид искусства, который подразумевает полный контакт танцовщика и балерины. Они оба должны стать единым организмом, для осуществления заданной задачи и демонстрации необходимых и отлаженных па. Репертуар нашего театра подразумевает работу с постоянными партнершами. Да, они могут чередоваться, но мы готовимся к спектаклю вместе. Правда, в Канаде мне пришлось танцевать с новой девушкой, которая никогда ранее не делала высокие поддержки. Но у нас было двадцать дней на подготовку, и мне пришлось выполнять функцию педагога.

С партнершами всегда хорошие отношения? Я не говорю о супруге.

А напрасно! Дело в том, что с супругой обычно бывает сложновато. То, что можно допустить просто партнерше, даже в какой-то мере подыграть ей, к жене, которая танцует с тобой, предъявляются более высокие требования. Впрочем, с ее стороны то же самое отношение. Примеров тому множество. Это не просто споры и разногласия, а желание довести все ближе к совершенству. С просто коллегой такого углубления в материал нет, работа оканчивается, и мы расходимся. А здесь общение продолжается и дальше. Мы более требовательны к друг другу. Хотя, припоминаю, что такие взаимоотношения у нас начались, как только мы встали в пару. Но результат того стоил, когда отмечали наш дуэт.

В репертуарах театров мира, всегда присутствовали модерн-балеты, где от классической подачи практически ничего не остается.

Вижу ли я себя в этом? Не думаю. Меня удивляют артисты, прошедшие через классическую хореографию, и уходящие танцевать то, так называемое «модерном» и не несущее смысл. В основном. Но это мой, чисто субъективный взгляд. Хотя, некоторые строятся на классической базе, и там можно углядеть скрытый подтекст. А существуют постановки сплошь из некоего набора элементов, движений, даже трюков. Возможен вариант, что артисты, участвуя в постановках модерн, пытаются проявить себя в чем-то новом, расширяя рамки собственного репертуара.

Для меня один из ярких примеров остается Михаил Барышников.

Его как раз можно отнести к этой плеяде артистов. Он перетанцевал практически все классические партии и наверняка пытался найти что-то новое для себя. И потом не надо забывать, что он остался в Америке. И Запад требовал от него такого подхода.

Выходит, если «не быть в тренде можно выпасть из обоймы». Страх перестать быть востребованным?

Может быть. Все сугубо индивидуально. Мотивация применимая исключительно в единственном лице. Кто-то не хочет прощаться со сценой. А модерн позволяет дольше работать и выходить на публику. Не требует насилия над своим телом. Будучи в Польше, мы присутствовали на нескольких спектаклях в стиле модерн, где кто-то на классической основе пытался демонстрировать пластику тела, кто-то просто посредством каких-то движений, порой совершенно хаотических, заявлялся как новатор. Кстати, один из педагогов, у которого мы там стажировались, говорил открыто, чтобы артисты перестали нагружать тело, ноги, руки. «Никакого насилия над телом свойственного классическому балету, лишь устойчивая позиция, с его точки зрения имела смысл». Но если брать красивый современный танец, то мы вновь вернемся к базе и основе классического балета. Не возможно красиво станцевать, на мой взгляд, не освоив классики… Эстетика иначе не будет существовать в спектакле.

Я сам не люблю модерновую хореографию. Мне нравиться наш спектакль «Болеро» на музыку Равеля, именно потому что он основан на классике. Есть балет «Искушение» на музыку Прокофьева, полностью отвечающий стилю модерн и не особо трогающий меня, как артиста. Вкусы же зрителя, могут совершенно не совпадать со вкусами артиста. И модерн-балет пройдет «на ура».

А если перед вами будет стоять выбор: продлить сценическую жизнь, но в модерне, или же, артистической карьере конец?

Надеюсь, такого выбора передо мной стоять не будет. И откровенно признаюсь, что хочется заниматься делом, которое ты любишь. Это будет честно прежде всего перед собой. Мы уже касались того, что если человеку важна финансовая составляющая, он приспособится к условиям, но души в этом не будет. А тот, для кого творчество стоит на первом плане, возможно, примет решение уйти. Или же найдет альтернативу, сохранив преданность любимому делу.

Вы идеалист?

Не знаю… Просто хочу верить, что все будет хорошо.

img_0025_redtalk

 

Фотопортреты: Анфиса Бессонова

 

Журнал FUROR № 15 (2013 год)

Сохранить

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s